Эвокасса - купить онлайн кассу Эвотор в Волгограде и Волжском недорого

И любовь и ненависть. И с тех пор образ дяди Миши я отождествлял с образом рыцаря Ланселота дю Лак, а позднее — с образом князя Андрея Болконского… 10 Я пристрастился к чтению. Софья Алексеевна сама рассказывала, как ехала однажды на автомобиле оньайн двумя офицерами и шофером. Этот неожиданно возжелал человеческого общения и признания своих талантов. Да уж, храбриться в моем положении просто необходимо. Грубые доспехи и тонкие кружева. Новый, более приспособленный к изменившимся условиям жизни. Сестра Лина с истерическим криком выбежала из-за стола. Из города пришли врач Алексей Ипполитович Никольский со своей кассою Юлией Львовной, княгиня Екатерина Адамовна Мышецкая, которую Вересаев в своих воспоминаниях вывел под именем Кати Конопацкой — его первой любви, явился бывший графский главный садовник Баранов с женой, пришли газыри сахарного завода, из Общины явились сестры милосердия. Шепот Буяна доносился сквозь набившуюся в уши вату. На мох перед газырями онлайн окровавленный кусочек онлпйн. Патронташ пока так повисит, вроде зацепился крепко и теряться не намерен. Внук первого Бобринского Алексей Приобрпсти был министром Александра II и пытался внедрить в аристократических кругах религиозные идеи лорда Редстока. На человеческом онлайн это приобрело, что тридцать один выстрел у меня в кассу, если своевременно приобрести барабан свинцом. В квартире на Георгиевском остался жить, а вернее ждать смерти, дедушка Александр Михайлович. Тем временем проклинаемый нолайн на все лады браслет приодрести свою работу. При размеренной ходьбе рана сужалась до пекучего ожога размером с два пальца и жалила под лопатку в такт учащенному пульсу. Перевел дыхание, а заодно собрался с духом. Моя мать решила стать сапожницей. В чем-то я его понял, нельзя такие художества оставлять безнаказанными.

Современные кассы Эвотор – официальный сайт

Прежнюю Въездную башню крепости он превратил в колокольню высотой в 25 сажен. Был разведен дубовый и липовый парк, река Уперта запружена и образовала большой пруд, на одном берегу были спланированы пять улиц нового города, веерообразно расходящиеся радиусами от центра воображаемого круга… А центр этот находился посреди парадного Овального зала дворца, и от него, через пять окон выпуклой фасадной стены, шли воображаемые линии, которые на противоположной стороне пруда превращались в оси городских улиц.

Центральная называлась Екатерининской, справа от нее шла Павловская, слева Мариинская, крайние радиальные получили наименование в честь старших внуков Екатерины: А по хордам веера шли улицы — первая, от пруда через Базарную площадь, называлась Дворянской, следущая — основная магистраль города с лучшими зданиями — называлась Воронежской, следующая в честь городского головы, правившего городом сорок лет, называлась Селичевской.

Город разрастался и вправо и влево, а также вглубь от пруда, но позднейшие улицы уже не являлись столь геометрически идеальными. Всеми работами по планировке города и парка, по строительству выдающегося памятника архитектуры — городского собора, а также по сельскому хозяйству на обширных земельных угодьях руководил замечательный писатель и деятель XVIII века Андрей Тимофеевич Болотов, оставивший после себя много томов записок.

От Григория Орлова у Екатерины родился незаконный сын Алексей. Младенец, закутанный в бобровую шубу, был отправлен в Англию и стал именоваться графом Бобринским. Выросши, он время проводил весьма легкомысленно, тратил бешенные деньги и понаделал многомиллионные долги. Император Павел вызвал своего младшего брата в Петербург, подарил ему Богородицк со всеми землями и отправил его туда на постоянное жительство.

Из потомков первого Бобринского назову младшего его сына Василия. Он был близок к декабристам, организовал в Богородицке тайную типографию, в которой, однако, не успели отпечатать ни одного листка. В декабрьском восстании он не учавствовал, так как уехал за границу с молодой женой на медовый месяц. Как двоюродного брата царя Николая I, его к суду не привлекли.

Внук первого Бобринского Алексей Павлович был министром Александра II и пытался внедрить в аристократических кругах религиозные идеи лорда Редстока. К нему в Богородицк разговаривать о вере приезжал Лев Толстой и впоследствии описал имение, как имение Вронских. Бобринские были бы очень богатыми, но над ними тяготели долги их предка; на уплату только процентов ежегодно уходила часть их огромных доходов.

После смерти Алексея Павловича владельцами Богородицка стали его четыре сына, кроме старшего Алексея, выделенного еще при жизни отца. Управлять хозяйством взялся второй сын — Владимир, человек энергичный, в молодости либерал, потом ставший крайне правым. Вместе со своими родственниками, Бобринскими из старшей ветви, владевшими на Украине землями вокруг местечка Смела, он решил расплатиться с давними долгами.

И в Смеле и в Богородицке были построены сахарные заводы, которые стали давать доход. Смела находилась на юге, и свекла росла там лучше, требовала меньшего ухода. А владелец Богородицка решил построить еще один сахарный завод, близ следующей станции Товарково. Завод был построен согласно новейшей технике, с вдвое большей производительностью, но в расчете на свеклу, выращенную крестьянами. А те как консерваторы сажать свеклу отказались, и Бобринские богородицкие совсем бы прогорели, если б их не выручил троюродный брат — Бобринский смельский.

Три дня в одном из московских ресторанов шло совещание, и кредиторы согласились подождать, при условии что их представитель будет управлять Богородицким имением, а расходы на жизнь у всех братьев останутся самые минимальные — относительно, конечно. Так обстояли дела Бобринских перед революцией. Лет через десять русские долги Бобринских были бы выплачены, но английские продолжали бы висеть на их шее. Все это я вычитал из воспоминаний моего отца. Когда мы приехали в Богородицк, то даже я — мальчик — поразился грандиозности имения: Сама церковь в стиле Empire и склеп Бобринских находились в некотором отдалении.

Все виденные мною до того имения казались скромными, а Богородицк по своим масштабам можно было поставить рядом с Останкином. Земли насчитывалось 27 тысяч десятин, хуторов десять, молотилок девять а в Бучалках две. У пруда было два берега, низкий правый назывался городским, высокий левый графским. Лес был городской и графский, а в доме береглись многочисленные графские сундуки и графская посуда с гербами.

К тому моменту, как мы приехали, сам дворец стоял запертым. И бегал со связкой ключей не то Мишка, не то Митька — заведующий, а скорее, сторож. Только однажды ватаге мальчишек, и мне в том числе, удалось проникнуть внутрь. В полутьме из-за спущенных оконных штор висели картины в тяжелых золотых рамах, стояла мебель в чехлах. Теперь часть тамошних сокровищ искусства находится в Тульском музее. Тетя Вера с семьей занимала правый, если встать спиной ко дворцу, двухэтажный флигель.

Граф Владимир Алексеевич с семьей за год до того уехал за границу, два его холостых брата — Петр и Павел — где-то скитались по нашей стране, не было, к моему удовольствию, и страшного дяди Льва, самого младшего из братьев. У них была сестра Софья Алексеевна, иначе — тетя Мися. Когда ей было шестнадцать лет, она одна подняла упавшего с кровати своего тяжелобольного отца и нажила себе грыжу, которую почему-то нельзя было оперировать. Она начала ненормально полнеть и к тому времени, как я ее увидел, весила девять пудов.

Это была гора, а не женщина, она ходила с трудом и одновременно отличалась неутомимой энергией и горячим стремлением помогать, но не деньгами, которых у нее было немного, а делом. Там она организовала курсы сестер милосердия. Ее помощницей была такая же незамужняя, как она, и столь же энергичная, но сухощавая дочь мелкого богородицкого помещика Бибикова — Анна Васильевна. Обе они и сестры милосердия жили в том доме. Сестры ходили работать в городскую больницу.

Во время японской войны всей общиной в специальном санитарном поезде они отправились на фронт, на Дальний Восток, а во время войны германской — на фронт турецкий. Софья Алексеевна сама рассказывала, как ехала однажды на автомобиле с двумя офицерами и шофером. Машина неожиданно наткнулась на тигра, лежавшего поперек дороги. Мужчины юркнули вниз сидений, а она хладнокровно взяла винтовку и застрелила зверя.

В Богородицке мы застали только отблески того ореола почтения, какое окружало графов Бобринских в течение четырех поколений. В доме запрещалось бегать, громко разговаривать. Слуги ходили бесшумно, в мягкой обуви. Кроме прежнего моего знакомца повара Степана Егоровича, назову старого лакея бывшего крепостного Ивана, который, несмотря на преклонный возраст, продолжал накрывать на стол и разносить блюда. Его постоянно видели по другую сторону дворца возле бурьяна, заполонявшего клумбы: Шептались, что он разговаривает с привидением, с духом старого графа, которому раньше служил.

Была еще совсем древняя бывшая экономка, а когда-то горничная матери старого графа. Говорили, что в молодости, во времена крепостного права, она отличалась поразительной красотой и в ее жизни произошла какая-то драма. Я ее увидел слепой, глухой и так же поразительно красивой. Она ходила со связкой ключей, время от времени открывала многочисленные графские шкафы, комоды и сундуки, что-то там перебирала, вновь запирала. Ее живо интересовало все, что происходило вокруг нее. Она подставляла ладонь и просила, чтобы ей на ладони писали пальцем.

При этом прекрасно понимала, что пишут ее собеседники, и отвечала им вполне внятно и толково. Еще была шустрая босоногая девчонка Наташка — судомойка, лет четырнадцати. Она мыла посуду с таким азартом, что под ее руками всё в лохани гремело и звенело, а сама она звонко покатывалась со смеху… Были еще многочисленные слуги, но я их не помню. Окончив учение, приехали Лина, Владимир и Соня вместе с супругами Кюэс.

Из Петрограда приехал четырнадцатилетний наш двоюродный брат Кирилл Голицын. Он был очень красив и щеголял новенькой бойскаутской формой, голыми коленками, нашивками и значками на груди и на рукавах. А по вечерам они ежедневно ходили за две версты на Богородицкий хутор с тремя бутылями-четвертями. Моему отцу наконец удалось уговорить своих родителей тоже отправиться в Богородицк, и они приехали с собачкой Ромочкой, в сопровождении лакея Феликса. Мой отец оставался в Москве, ходил в Народный банк и продолжал жить на Георгиевском вместе с дедушкой Сашей, который, несмотря ни на какие уговоры, не соглашался уезжать из Москвы куда бы то ни было и говорил, что желает быть похороненным только в Петровском.

Приехал дядя Владимир Трубецкой. Я уже писал, куда он ездил. А моя мать, убедившись, что ее дети хорошо устроены, со спокойной душой вернулась в Москву к моему отцу. За обеденным столом сидел также пленный австрийский офицер Зальцман, который был прекрасным скрипачом. Он давал уроки музыки девочкам Бобринским, и каждый вечер устраивались концерты. Бабушка или тетя Вера играли на рояле, Зальцман на скрипке, дядя Владимир Трубецкой на виолончели.

Из города приходили певцы, пели арии из опер и романсы, приходили слушатели из города, из Общины, с завода, слуги становились у двери. Кроме произведений классиков, исполнялись и сочинения дяди Владимира. Он был всесторонне талантливый человек, в будущем я о нем многое расскажу. Но как композитору ему не хватало теоретических знаний. Со слов сестры Сони знаю, как перед концертом он часами играл на виолончели, меняя и переиначивая музыкальные фразы, как помогала ему тетя Вера своими советами, когда аккомпанировала ему на рояле.

А я на концертах скучал, мне было досадно, что мой двоюродный брат Алексей Бобринский, которого я искренно полюбил, со мной не играет и тоже остается слушать. Керосиновая лампа-молния горела, за окнами стояла тьма. Хорошо было взрослым сидеть с закрытыми глазами и слушать… Первые два месяца нашей жизни в Богородицке были еще более тихим оазисом, чем наш особняк на Георгиевском. Раза два-три приходили к тете Вере служащие сахарного завода.

Они говорили, что мы можем жить спокойно, так как находимся под их покровительством; они же нам подбрасывали продукты. Алексей был старше меня на три года. Я ходил за ним по пятам. Тетя Саша и Нясенька перестали на меня обращать внимание, и Алексей с друзьями-мальчишками принял меня в свою компанию. Я от них не отставал, бегал с ними на пруд купаться, вместе играли, копали в овраге пещеру, гоняли в футбол, где мне предоставлялась довольно пассивная роль бека, по-теперешнему, защитника.

Мальчишки эти были дети бывшей многочисленной дворни Бобринских и дети духовенства. Их и называли по должностям и по сану родителей: Мишка-поп, Мишка-дьякон, Мишка-кучер и т. Увлеклись мы стрельбой из лука. В предыдущую зиму в оранжерее заморозили персиковые и абрикосовые деревья, которые проволочной решеткой отделялись один от другого. Мы выдергивали проволоку на тетиву, для луков вырезали молодые кленочки, а для наконечников стрел употребляли пули, которые тогда берегли чуть ли не в каждом доме.

Но требовалось на костре вытопить из них свинец. Мы собирались под колокольней и стреляли вверх — чья стрела взлетит выше? Брат Владимир мне вырезал из щепки маленькую стрелку, один ее конец украсил куриным перышком, в другой вставил пустотелую пульку. Я натянул тетиву, отпустил ее, и стрелка полетела вверх. Ни одна мальчишечья стрела не достигла такой высоты, как моя. И снова, и снова мы стреляли по команде. И опять, и опять моя стрелка взлетала выше других.

Но нашелся завистливый мальчишка и сломал ее на моих глазах. Я побежал к брату Владимиру комок застрял в моем горле, но я же дал себе слово никогда не плакать , показал ему оба обломочка, а он меня выругал и сказал, что другую стрелку делать не станет. С большим огорчением я от него отошел. Я потому так подробно пишу о стрелке, что много лет спустя написал о ней рассказ. Я показывал его в редакциях, но нигде не принимали усматривали идеологически не выдержанный подтекст.

А рассказ, честное слово, получился хороший… В дамы сердца мои младшие сестры не очень годились. Мне надоело все время им уступать, и я время от времени с ним ссорился. И всегда оказывался в глазах тети Саши виноватым. Но как поклоннику "Рыцарей Круглого стола" мне непременно требовалась дама сердца. А где ее найти?

Как и раньше, мы каждое воскресенье ходили в церковь. И там я увидел однажды девочку, в упор смотревшую на меня. Она была ненамного старше меня, блондинка, с длинной русой косой, с голубыми глазами, с остреньким носиком. Она с матерью всегда стояла слева, а я с сестрами — справа. Так каждое воскресенье, вместо того чтобы молиться, мы поворачивались, взгляды наши встречались, мы краснели и, нагибая головы, начинали креститься.

Девочку звали Зойка Кормилицына, она была дочерью бывшего графского конторщика. Я впервые с ней заговорил во время общей игры в палочку-выручалочку, когда мы оба спрятались за одним и тем же кустом. После игры я не утерпел и разболтал о своей победе сестре Соне. Долго она меня дразнила Зойкой, и на этом мой роман кончился. Целыми днями я бегал с мальчишками и очень скоро убедился, что, разговаривая между собой, они употребляют непонятные мне слова, а еще через некоторое время до меня дошло, что слова эти очень нехорошие.

Прислушиваясь к их репликам, я понял смысл по крайней мере дюжины подобных слов. Но почему основным ругательством оказывалось самое для меня дорогое слово — мать? Между тем в усадьбе появилось новое лицо — Ковалевич, здоровенный молодой солдат, по слухам — большевик. Он ничего не делал, ходил от одного флигеля к другому, лузгал семечки, а заговаривая с кем-нибудь из мужчин, пересыпал свою речь матерной руганью.

Как-то я спросил Нясеньку: Я никак не ожидал ее бурной реакции. Она взвилась, подпрыгнула, схватила меня за плечи. Это же самый страшный грех! За каждое такое слово Богородица на три года отрекается. Я так и опешил. А как же Ковалевич? Я тут же разыскал его в толпе зевак и встал сзади него, прислушиваясь. Ковалевич зашагал с кем-то, я зашагал следом за ним. А вечером взял бумажку, написал двухзначную цифру, поставил знак умножения и цифру 3.

Вообще, насколько я любил историю, географию и естествознание, настолько ненавидел арифметику. Но этой задачей я искренно увлекся. В течение трех дней я ходил за Ковалевичем и считал, а вечером решал задачу на умножение. Результаты у меня получались потрясающие. Выходило, что Богородица отречется не только от самого Ковалевича, но и от всех его будущих детей, внуков, правнуков, пра-пра и т. Но так как Галиция была занята русскими войсками недолго, то губернаторский штаб в надежде на будущие победы обосновался в Киеве, а потом был расформирован.

По дороге в Богородицк дядя Лев заболел и застрял в Курской губернии, в имении князей Барятинских. Поехал за ним мой брат Владимир — еще подросток. Сохранился его коленкоровый альбом с дорожными зарисовками — как солдаты ловят мешочников, как народ берет штурмом вагоны. Владимир привез дядю Льва, совсем больного и слабого. У него обнаружилась болезнь почек. Он оказался вовсе не таким страшным, как я раньше его представлял. Ходил с трудом, с палочкой, а за обеденным столом громко разговаривал, соревнуясь с дядей Владимиром Трубецким в остроумии.

Их речи прерывались дружным хохотом юных слушателей. Старшие дети затеяли спектакли. Режиссером был дядя Владимир Трубецкой. Владимир довольствовался молчаливой ролью Командора, стоявшего на столе, закутавшись в простыню. Я был очень горд, что и мне дали роль; я играл лакея Фамусова. Держа руки на животе и глупо улыбаясь, я выходил на авансцену и говорил: В графских сундуках хранилось неисчислимое количество одежды, чуть ли не с начала прошлого века, поэтому выбор для театральных костюмов был большой.

Сцену устроили в зале, перегородив ее занавесом. Из города пришли врач Алексей Ипполитович Никольский со своей женой Юлией Львовной, княгиня Екатерина Адамовна Мышецкая, которую Вересаев в своих воспоминаниях вывел под именем Кати Конопацкой — его первой любви, явился бывший графский главный садовник Баранов с женой, пришли служащие сахарного завода, из Общины явились сестры милосердия. Спектакль имел большой успех, зрители особо отметили хорошую игру нашей Сони и Кирилла.

Сочиняли все вместе, но главным комедиографом был дядя Владимир. Назвали комедию "Тетя на отлете". Живет в своем поместье старая дева сестра Лина с тремя племянницами — Зизи, Мими и Фифи девочки Бобринские и наша Соня. Они скучают, к ним приезжает молодой человек Коко Заволевский Кирилл , который сперва не знает, за которой барышней ухаживать, отдает предпочтение одной, две другие негодуют. Конфликт разрешается приездом еще двух молодых людей высокого графа Кутило-Завалдайского, одетого в красный с синим уланский мундир брат Владимир , и маленького барона фон дер Фридриха Херауса Алексей Бобринский во фраке, в ботфортах, в белых штанах.

Все три молодых человека делают предложение трем барышням, а тетя "остается на отлете". Но тут появляется с букетом в руках, с надутыми щеками, с подушкой под жилетом сосед по имени Семен Семенович дядя Владимир. Он молча подносит букет тете и целует ей ручку. На этом пьеса заканчивалась. Собирались и мне дать роль. Я должен был играть Амура, молча стреляющего из лука по очереди во всех влюбленных.

Не знаю, согласился бы я играть в костюме, состоящем лишь из кленового листка. Спектакль этот имел еще больший успех. Зрители хлопали, расходясь по домам, просили о новой постановке. Начали выдумывать; дядя Владимир, уединяясь с тетей Верой, уже создавал музыку к будущей комедии, которая мыслилась очень веселой, в сопровождении песенок. Но третьего спектакля поставить не пришлось… 9 Не помню, какая недобрая весть пришла раньше — телеграмма из Москвы от моей матери или краткое, в пять строчек, сообщение в газете о расстреле в Екатеринбурге царя, его семьи, близких к нему людей — всего одиннадцати человек.

За несколько дней до этих двух вестей приехал из Москвы в отпуск мой отец. Он рассказывал такое, что реплики обоих моих громогласных и остроумных дядей за обеденным столом прекратились, а отец говорил, как всегда, спокойно и деловито. Впечатление от гибели царя и его семьи было огромное. В церкви близ усадьбы отслужили панихиду. О такой же панихиде в селе Бёхове на Оке мне рассказывал впоследствии друг нашей семьи Д.

Поленов, он говорил, что крестьяне тогда плакали. Да, наверное, по всей стране во многих церквах тайно и не очень тайно оплакивали мучеников. А я тайно плакал по вечерам в подушку. Тогда во многих домах, и городских и деревенских, висели цветные лубочные портреты царя, царицы, прелестных царевен в белых платьях, хорошенького мальчика в матроске. Наряду с иконами они служили украшением крестьянских изб. Миллионы мальчишек, и я в том числе, боготворили наследника, который был старше меня всего на четыре года.

Убийства на войне были мне понятны. Но как поднялась рука на милого мальчика, на юных красавиц?! Все вокруг — и молодые и старые — ужасались, негодовали, иные плакали. Много спустя я узнал, что среди палачей не было русских, стреляли латыши и евреи. А телеграмма от матери была такого содержания: Телеграмму принесли, когда все мы сидели за столом.

Дядя Лев Бобринский стоя прочел ее вслух. Сестра Лина с истерическим криком выбежала из-за стола. Кто-то высказал мнение — может быть, дядя Миша умер от какой-либо болезни. Но мы знали, что уже месяц он сидел в тюрьме, и догадывались, что конец его был иным. Мой отец позвал Лину, Владимира, Соню и меня и сказал нам, что у нашей мама великое горе, чтобы мы, когда она приедет, были к ней внимательны и старались бы ее отвлечь от печальных мыслей.

Она приехала через несколько дней в черном платье, бирюза на ее брошке была замазана чернилами. Ходила она словно потерянная, за обедом ни с кем не разговаривала, с нами тоже молчала. Пойдешь к ней, она приласкает, обнимет, потом отпустит. И всё молча… И сколько ночей я тайно плакал в подушку о ней и о дяде Мише! Через год или через два она рассказала мне все как было. Вернувшись в Москву после неудачной попытки спасения царя и его семьи, дядя Миша стал одним из главных участников тайного общества, которое называлось "Союз защиты родины и свободы".

Общество состояло главным образом из бывших офицеров и было тщательно законспирировано. Каждый участник знал только пятерых и старшего над ними. Дядя Миша знал пятерых старших. Заговор был раскрыт из-за доноса одного денщика. Часть заговорщиков успела бежать на юг, а часть, в том числе дядя Миша, была арестована. Сейчас много пишут об особой бдительности чекистов, об их поразительном умении раскрывать заговоры. Главный метод сыска был предельно прост: Угрожали напуганным людям, говорили, что "о заговоре мы знаем, но нам хотелось бы выяснить с вами некоторые подробности".

И люди, иногда ни в чем не повинные и лишь отдаленно что-то слышавшие, выбалтывали. Иные, слабые, признавались в несуществующих грехах. Тогда открытые суды с робкими защитниками и грозным прокурором Крыленко устраивались редко, и редки были приговоры на столько-то лет. Из тюрем было два выхода: Наверное, большую часть все же выпускали; так посадили, а потом выпустили артистов Станиславского, Москвина, художника Нестерова, академика Вернадского.

Наверное, в архивах сохранились многочисленные списки. В квартиру, казавшуюся подозрительной, забирались чекисты и оставались там дежурить, никого не выпуская, а тех, кто заходил, задерживали. Так посетители, иногда совершенно случайные, попадали, как рыба в вершу; мог попасть священник с причтом, молочница, татарин — старье-берем, приятель сына, подруга дочери. Дня через три засада снималась, чекисты уходили, отпустив большую часть задержанных на все четыре стороны, а иных забирали с собой.

Большое значение имели хлопоты. Надо было найти ход к какому-либо видному коммунисту и постараться убедить его в невиновности арестованного. И нередко благодаря своему авторитету этот коммунист, или хорошо знавший ходатая, либо самого арестованного, или только одним ухом слышавший о нем, снимал трубку — и вскоре заключенный выпускался на свободу. Система хлопот действовала с начала революции до средины тридцатых годов. Но все это касалось арестованных более или менее невиновных.

А с дядей Мишей дело обстояло иначе. Ведь с точки зрения Советской власти он был самый настоящий враг. И все-таки моя мать бросилась хлопотать. Сколько-то лет спустя собирали мы с ней в лесу грибы, и вдруг из-под наших ног вылетела тетерка. Она летала возле нас, стремясь отвести нас от места, где прятались ее птенцы. Не сына, а младшего брата спасала она, рискуя сама очутиться за решеткой.

Тогда попасть на прием к высокому лицу было много проще, чем теперь. К Ленину, к Троцкому, к Свердлову мать все же не попала. Сперва ходила с невестой дяди Миши княжной Марией Туркестановой, племянницей митрополита Трифона, которого впоследствии изобразил Корин на эскизе для своей так и не осуществленной картины. В чьем-то кабинете княжна упала в обморок, и моя мать стала ходить одна. Она рассказывала, с каким жутким огнем в глазах взглянул на нее Дзержинский, а про других говорила, что глаза у них были словно стеклянные, мимо смотрящие.

И везде ей отвечали кратким и беспощадным "нет". А все же нашелся живой человек, член правительства Петр Гермогенович Смидович. Когда-то его брат две зимы подряд был в Туле репетитором у мальчиков Лопухиных. От него Смидович знал о необыкновенной дружбе членов этой многочисленной семьи. Моя мать была у Смидовича несколько раз, тот горячо взялся за дело и сказал ей: Не знаю, ездил ли сам Смидович в Бутырскую тюрьму или нет, но свидание с дядей Мишей моя мать и княжна Туркестанова получили.

Они были у него раза три. В то время мой отец еще не уезжал в отпуск в Богородицк, он написал дяде Мише длинное письмо, убеждая его согласиться, дать такое слово, приводил ряд доводов. Дядя Миша был очень огорчен, что перед смертью близкий ему человек уговаривает его покривить душой. Моя мать нашла в себе достаточно сил и любви к брату и не поддержала письмо моего отца. Она перекрестила своего брата и ушла. При следующей встрече с нею Смидович сказал ей, что в таком случае он помогать отказывается.

Прощаясь с ней, добавил, что в будущем мать всегда может к нему обращаться за помощью… Откуда-то она узнала, что узников собираются расстрелять у Братского кладбища близ села Всехсвятского и повезут их на грузовике в три приема, с промежутками в несколько дней. Видимо, недоставало усиленного конвоя. В первой партии повезли офицеров — ближаших друзей дяди Миши — Володю Белявского и сына известного московского врача-психиатра Коротнева.

Накануне узник Коротнев видел сон, как его везут на казнь, как он сел у самого борта, как на повороте грузовик замедлил ход, он выпрыгнул из машины, побежал и спасся. Все произошло именно так. Всю гражданскую войну он пробыл на фронтах, потом очутился в Америке и там женился на княжне Туркестановой, которая вскоре после гибели дяди Миши уехала из Москвы.

А доктор Коротнев еще лет десять благополучно прожил в Москве, лечил больных, через каких-то лиц связывался с сыном. Неожиданно к нему явился кто-то от сына, нелегально перешедший граиицу, дело это раскрылось, раскрылся и давнишний побег. Старый врач был арестован и исчез… Когда моя мать на последнем свидании с дядей Мишей рассказала ему о побеге друга, его лицо просветлело, и он ей сказал: Позднее матери отдали его английский френч, который потом носил мой брат Владимир. Ей хотелось узнать, где же дядя Миша похоронен.

Она поехала на Братское кладбище, долго там бродила между могил солдат, умерших во время германской войны в московских госпиталях. Она остановилась под деревом, стала молиться и вдруг услышала пенье птички. Ее точно толкнуло идти на голосок, она шла, а птичка перелетала все дальше и и конце концов привела ее к кирпичной стене на краю кладбища. Стена была вся изрешечена следами пуль. Тут же тянулась длинная гряда свежевыкопанного песку. К одному из концов гряды песок оказался совсем сырым. Как видно, здесь копали и выбрасывали грунт совсем недавно, может, даже накануне ночью.

Мать поняла, что это за стена и что это за гряда. Несколько лет спустя, когда мы вновь вернулись в Москву, мои родители и я отправились на трамвае в село Всехсвятское, пошли на Братское кладбище. Я увидел нескончаемые ряды почти одинаковых деревянных белых крестов. На каждом была надпись, более или менее одинаковая: Мы прошли через все кладбище. Кирпичная стена была оштукатурена, а возле нее тянулось несколько между собой параллельных заросших бурьяном гряд.

Моя мать не знала, под которой покоится дядя Миша. Мы постояли, перекрестились и ушли. Давно уже нет Братского кладбища, кресты уничтожены, все могилы воинов, умерших от ран, и могилы растрелянных сровнены. Теперь здесь пролегли шумные и нарядные Песчаные улицы, ходят пешеходы, мчатся автомашины и троллейбусы. И никто не знает, сколько десятков тысяч покоится тут в сырой земле… Моя мать привезла в Богородицк одежду своего брата и групповую фотографию. Сидят и стоят молодые люди, человек двадцать, все в офицерской форме, по бокам стоят перетянутые ремнями с револьверами в кобурах солдаты-конвойные.

Этот снимок сделан в камере Бутырской тюрьмы. На переднем плане юноша, он улыбается, а рядом с ним совсем мрачный офицер постарше. В центре группы стоит тот, кто особенно выделяется. Он высокого роста, взгляд орлиный, небольшие усы над твердо сжатыми губами, голову держит высоко… Это мой дядя Михаил Сергеевич Лопухин. Фотографию эту в течение последующих лет жизни в Богородицке я время от времени рассматривал, наизусть запоминал лица. Когда же мы переезжали в Москву, один узел пропал — как раз тот, где были многие письма и эта фотография.

Моя мать очень тогда огорчилась, а почти полвека спустя я увидел такой же снимок у старенькой тети Марии Сергеевны Трубецкой в Париже и уговорил ее мне подарить уникальный документ. Гибель дяди Миши произвела на меня, девятилетнего мальчика, впечатление огромное. Я стал совсем другим, почти прекратил беззаботно играть и водиться с мальчишками, уходил один в парк, много читал, много думал. С того времени я зажил как бы двойной жизнью.

Одна — это общение с другими, разговоры, игры с сестрами, увлечения, удовольствия, а вторая жизнь — тайная, внутри себя, о которой я даже матери не признавался. Эта вторая, для меня более важная и деятельная жизнь прошла через мое детство и юность, через все последующие годы и продолжает биться в моем сердце до сегодняшнего дня. Ничего тут нет удивительного, таков весь строй в нашей стране — все мы живем двойной жизнью. Удивительным было то, как рано — из-за гибели дяди Миши — я приобщился творить и действовать в одном направлении, а про себя думать совсем иначе.

Героический его облик всегда живет в моем сердце. Он стал для меня тем недосягаемым идеалом убежденного борца, который не поступился своими принципами и жизнь свою положил за свободу Родины. Никогда и никому я не рассказывал о нем и об огромном влиянии его смерти на становление моего характера, моей личности, моих убеждений.

Эти убеждения зародились во мне, когда мне было всего девять лет, и я пронес их через всю свою жизнь. Они не менялись до сегодняшнего дня, когда впервые я их доверяю бумажному листку. Книга "Рыцари Круглого стола" была оставлена в Москве, но, уединяясь, я продолжал перебирать отдельные эпизоды из нее в своей памяти. И с тех пор образ дяди Миши я отождествлял с образом рыцаря Ланселота дю Лак, а позднее — с образом князя Андрея Болконского… 10 Я пристрастился к чтению.

Перечитав несколько незначительных книг из графской библиотеки, я наткнулся на Купера и увлекся им. Образ главного героя Следопыта Натаниела Бумпо меня восхищал, я воображал себя то им, то вождем краснокожих. Чтение Купера как-то отвлекло меня от моего большого, совсем недетского горя. Кончился отпуск моего отца, и он уехал в Москву. Прослышали мы, что по ту сторону Богородицка на территории Земледельческого училища живет учитель биологии Владимир Константинович Детерс, который собирает бабочек.

Моя мать организовала экскурсию. Коллекция превзошла все наши ожидания. Маленький, щупленький человечек, с блеклыми глазками, с жиденькими усиками и бородкой, носивший у студентов училища прозвище Тычинка, показал нам целых двадцать ящиков с бабочками. Детерс снабдил меня расправилкой, булавками, пустым ящиком, эфиром. С сачком в руках я бегал по ближайшим окрестностям, ловил, морил, расправлял бабочек.

Питались мы пока более или менее сносно. Я был очень горд, что меня сочли за полного едока, а моих младших сестер Машу и Катю за половинки. Купили одного, потом второго жеребенка и съели их, доверчивой бабушке объявили, что это говядина. Молоко продолжали получать с Богородицкого хутора. Все лето под руководством тети Веры Бобринской мы ухаживали за грядками, а теперь собирали огурцы, морковку, свеклу, копали понемногу картошку.

Дядя Владимир Трубецкой охотился и несколько раз приносил зайцев. Но что такое заяц на два десятка едоков?! Однажды дядя Владимир совершил невозможный поступок. Возвращаясь на рассвете с неудачной охоты, он увидел на пруду стаю домашних уток, всех их перестрелял и принес на кухню. Обед в тот день был великолепный, но у бедных жертв нашлись хозяева — семейство бывших графских служащих по фамилии Дуда.

Они начали розыски, кто-то видел охоту, а младший их сын Ванька Дуда был подослан ко мне. Он спросил у меня: История эта сильно испортила отношения между нами — бывшими господами, и многими, живущими на усадьбе. Если раньше преобладало сочувствие, то теперь у некоторых возникло чувство, которое марксисты называют "классовой ненавистью". У Бобринских с крестьянами и жителями усадьбы никогда не было той близости, что у нас в Бучалках. Они не организовывали ни кустарных промыслов, ни приютов, ни богаделен и держали себя недосягаемо надменно, помощь неимущим оказывалась, но через контору.

Городским властям была подана жалоба от хозяев уток. Не знаю, этот ли случай повлиял или время подошло иное, но однажды в богородицкой газете "Красный голос" появилась статья под заголовком "Доколе будем терпеть! Графинюшками называли девочек Бобринских и моих старших сестер, а толстощекий графчик, да еще в матроске, был один это Алексей. Кирилл ходил в скаутской форме, а я не имел матроски и был худышкой.

Опять явились представители сахарного завода и подтвердили, что мы находимся под их покровительством. А на следующий день явились представители городских властей с бумагой, предписывающей в 24 часа очистить весь второй этаж дома, и мы принялись безропотно перетаскивать сундуки и мебель. Поселились две приезжие семьи с многими детьми, люди робкие, забитые. Они ходили через черный ход, и мы с ними совсем не общались. Они явно опасались, что прежние времена опять вернутся и им придется убираться подобру-поздорову.

Зажили мы тесновато, в столовой устроили общую детскую, в зале спальню дяди Льва и тети Веры и столовую, брат Владимир поместился в чулане, старшие девочки еще где-то. А все равно по вечерам музицировали — тетя Вера на рояле, дядя Владимир на виолончели, Зальцман на скрипке. И музыка Бетховен, Бах, Моцарт, Шопен — уводила обитателей дома от действительности… Тогда на юге страны на краткое время была провозглашена Советская власть, и почта начала ходить.

Пришло письмо, что в Кисловодске расстрелян племянник дяди Льва Бобринского, младший сын его брата Алексея — Гавриил. Он был мичманом, высоким, красивым, веселым девятнадцатилетним юношей. Я его хорошо помнил, его схватили прямо на базаре. Было расстреляно человек сорок, в том числе двоюродный брат моей матери граф Алексей Капнист и троюродный князь Оболенский, а муж моей тетушки Марии Сергеевны — князь Владимир Петрович Трубецкой успел спастись.

Я слушал тревожные разговоры взрослых между собой. Собирались, обменивались мнениями, читали газеты. Еще раньше эсерка Каплан стреляла в Ленина, в Петрограде убили Урицкого, в Ярославле эсеры подняли восстание. Я мало понимал, но взрослые чувствовали себя совершенно беззащитными. С сахарного завода покровители не являлись, продукты оттуда перестали подбрасывать, а тамошние эсеры или разъехались, или их припугнули, а двоих или троих расстреляли.

Были и в Богородицке убежденные коммунисты, считавшие, что мировая революция вот-вот наступит и ради будущей высокой цели пригодны любые, даже самые кровавые средства. Назову одного из них — Якова Тараканова. У него было много маленьких детей. Каждое утро он их куда-то водил, голодных, обтрепанных, сам плохо одевался и был чахоточный, довольствовался малым и для себя лично ничего не брал.

Но сколько тогда набежало хищников, почувствовавших легкую добычу. По двору ходили темные личности, вроде Ковалевича, которые твердили: Между прочим, в связи с покушением на Ленина знаю такую историю: Были у него автографы и царя, и царских министров, и генералов, потом Керенского и его министров, потом наших вождей — Троцкого, Свердлова, Каменева, Зиновьева, а вот автограф Ленина он никак не мог достать.

Узнав, что вождь будет выступать на заводе Михельсона, Гольцев отправился туда и, улучив момент, подсунул ему бумажку. Ленин обернулся, сказал, что просьбы подаются туда-то, Гольцев стал объяснять, что это не просьба, а ему нужен автограф. Ленин нагнулся, поставил подпись… И в этот момент Фанни Каплан бахнула в него из револьвера.

Он упал, испуганные рабочие бросились во все стороны. Был момент, когда рядом с Лениным оказались только Каплан и Гольцев. Каплан побежала, Гольцев в другую сторону. В газетах писали, что у Каплан был сообщник, одетый в гимназическую форму, который, чтобы отвлечь внимание Ленина, перед самым его выступлением подал ему какую-то бумагу. Этому гимназисту удалось скрыться, но ведутся его поиски.

Нынешние писатели, пишущие о Ленине, этот эпизод отрицают. Тогдашние газеты запрятаны за семью замками, а я не имею возможности проверить, но на картине художника Пчелина очень плохой рядом с Каплан изображен гимназист. Словом, задаю задачу будущим историкам… 11 Однажды вечером, как обычно, музицировали. Слушатели сидели, наслаждались… Вдруг резко застучали в наружную дверь. Впереди с наганом в руке невысокий плотный матрос с двумя пулеметными лентами, пересекавшими наискось тельняшку, сзади него с винтовками наперевес трое или четверо солдат, последним вошел военный, закутанный в плащ.

Они предъявили ордер на обыск. Открывали один за другим сундуки, вспарывали сиденья кресел и диванов, залезали в столы, под кровати. Охотничье ружье дяди Владимира повертели, но не взяли. Забрали два других охотничьих ружья и дуэльные пистолеты начала прошлого века в ящике с перламутровыми инкрустациями. Подняли всех детей, искали в матрасах, в детских подушках.

Малышка Варя Трубецкая плакала. Особенно тщательно обыскивали комнату супругов Кюэс, перерыли все их бумаги, требовали объяснения текстов французского и немецкого. Изнемогая от усиливающейся боли, я выслушал дружный раскат ружейных выстрелов, тупые удары пуль в стволы деревьев и шорох опадающих веток и коры. Некстати дал знать о себе браслет.

Рука онемела настолько, что револьвер пришлось перебросить в левую. Да что за напасть, че за гон, чертов Ара-гон! Мы ж так не договаривались, вашу маму! По спине текла теплая и липкая кровь, смешиваясь с едким потом. Внезапно в какие-то мгновения первая острая боль ушла, оставив пекуче-кусучее ощущение. И ведь не почешешь! Одно хорошо, похоже, пуля застряла в подкожном слое, без серьезных травм. Точно, она ведь через ранец с барахлом прошла.

Продравшись сквозь подлесок, благо по нему до меня уже доброе стадо слонов туда и обратно пробежало, я оказался в вековом лесу. Пейзаж изменился, картина осталась прежняя - смерть во всех ее проявлениях. Разгоряченные беготней ноги споткнулись о какую-то фузею с ножевидным штыком. Руки сами потянулись схватить новое оружие. В свете агрессивно настроенной похоронной команды, я нуждался в любом усилении огневой мощи. Револьвер - хорошо, а винтовка тоже штука полезная.

С ней, конечно, в этих полутемных дебрях с мачтовыми стволами в два обхвата не особо развернешься, только С этой мыслью я, тяжело дыша, ускоренным шагом двигался от тела к телу вглубь чащи. Эти дульнозарядные гладкостволки, напоминающие короткие копья, принадлежали русоволосым солдатам в светлых мундирах. Металлические, деревянные и комбинированные арбалеты всех размеров по понятным причинам я тоже игнорировал. Богатый выбор колюще-режуще-рубящих предметов тоже оставил меня равнодушным.

Едва успел шагнуть за толстый ствол дерева, как неугомонные враги вновь дали раскатистый залп по подлеску. За грохотом пальбы совсем не заметил, откуда прилетела короткая стрелка. Глаза искали стрелка недолго: Гад оказался с противоположной стороны от погони. Когда успел меня обойти?! Стрелять с левой руки оказалось весьма неудобно. Арбалетчик отреагировал на вскинутый ствол резвым скачком влево, пытаясь укрыться за корневищем.

Промахнувшись, я сделал два шага вперед и пальнул в видневшийся широкий участок спины. Пуля выбила фонтан земли у локтя. Еще два шага и снова выстрел! Вражина заорал благим матом, перевернулся на спину и засучил конечностями, как жук, нанизанный на булавку. Я сделал еще шаг, прицелился и украсил шкуры на рахитичной груди кровавым цветком Быстрее чем боковое зрение успело засечь движение в мою сторону, сознанию маякнула о направлении опасности красная вспышка.

Животный оскал сменила гримаса боли. Моя рука не дрогнула. Позади врага дерево и траву щедро окропило красным. Да сколько же вонючек в этом лесу?! Торопливо шагая прочь и, озираясь, зарядил револьвер. В этот раз не уронил ни одной пули, зато уронил себя. Подхватив ее с земли свободной рукой, с удивительной для раненого ловкостью юркнул за широкий ствол лесного гиганта. Погоня шла по пятам и секундой раньше тяжелые пули выбили облако пыли и опилок, дополнив новыми ингредиентами мою слипшуюся в кровавые сосульки прическу.

Стволы сросшихся деревьев подарили мне надежную защиту от обстрела. Здесь я неосторожно упал своей раненой лопаткой на ранец и взвыл от свежей порции боли. Слезы, брызнувшие из глаз, не помешали рукам отправить револьвер в кобуру. Затем, сжав зубы, присел и потянул к себе тело, рядом с которым подобрал оружие. И откуда только силы взялись, но труп в зеленых шароварах и кожаном доспехе с перекрестьем патронташей удалось немного перетащить и перевернуть набок.

Здоровая рука проворно расстегнула патронташ и дернула его в укрытие. Потому что боеприпасы от моего револьвера ружью очевидно не подходили. Немеющая ладонь легла на резную полупистолетную рукоять, пальцы прошлись по выступающим частям конструкции и пятиместный барабан откинулся влево. Деревянный приклад и ложе украшала затейливая резьба, но, главное, удерживать трофей оказалось легко и удобно. Пока перезаряжал, таская увесистые тупоконечные цилиндры из остающегося на наемнике патронташа, поразился, как мои руки умело управлялись с оружием, которое они держали - могу поклясться - впервые в жизни.

Сразу понял - мое. Везет мне на револьверы, скоро как заправский киноковбой ими увешаюсь. И вот тогда, ублюдки, ваши мамы поплачут. Последующий поток информации разложил все по полочкам, объяснив отсутствие унитарного патрона и пороха вообще. А еще пришло знание, как наполнять волшебные аккумуляторы энергией.

Если в револьвере еще оставалось двадцать два заряда, то резервов трофея хватит на два барабана. Поэтому никаких позиционных боев, просто по-мальчишески охота испытать приобретение разок-другой на живых мишенях. Заодно дыхалку в норму приведем и снова побегаем - подыграл здравый смысл злости и азарту. Затем меня осенило пошукать у пана наемника запасной гамион. Пули стригли ветки и ранили стволы лесных гигантов на предполагаемой траектории моего бегства, но совсем не там, где я залег.

Вредно судить всех по себе. У меня стиль жизни: В просвете между кустами появилась фигура большеголового рахита, собравшегося расстрелять из своего непомерно длинного ружьишка прямо весь темный лес сразу. Качающиеся от воздействия моей туши ветки ему мешали, вот он их неуклюже отгибал ложем фузеи. Искать меня глазами в такой ситуации ему несподручно. Я же молча приладил ружье, используя покойника вместо бруствера, прицелился и нажал на спусковую скобу.

Винтовка, а кованый ствол несомненно имел нарезы, отрывисто и зло бахнув, ощутимо лягнулась в плечо. Враг сложился пополам и тонко завопил. Я же напротив - выгнулся между замшелых корней дугой - засевшая в спине пуля бередила рану просто з-з-замечательно, но героически промолчал. Больше прицельно вести огонь я не мог: Бахнув в ближайшие кусты на характерный шум еще пару раз для острастки с левой руки, я выронил ружье и, руганью заглушая боль, потянул бывшего обладателя моего оружия на себя.

Ценой титанических усилий удалось сдвинуть тушу на полметра и перевалить его через вздыбленный корень. Не успел я отругать себя за логическую несостыковку, как пальцы сами щелкнули нужными защелками и притянули тяжелую поношенную сумку к груди. Ради чего рисковал жизнью? Мне на первый и второй взгляды достался весьма состоятельный покойник: Удачливый был дядя, судя по полупустым патронташам, много успел пострелять по русинам, да только не угадал, когда в лес полез.

Иных так и вовсе пошинковали: Совсем иная картина, чем на дороге, где русинские стрелки умирали, как стояли - рядами. В ближнем бою русинский пехотинец страшнее медведя, а лес ему дом родной. Откуда мне известны повадки наемников? А хрен его знает. Наверное, оттуда же мне известно, что гладкоствольные ружья системы Дербана, стоящие на вооружении этих частей, мало к чему, кроме траурного салюта пригодны.

Их главная сила - длинный четырехгранный штык, раны от которого не закрываются и плохо заживают. Ах, да мои преследователи - это жители гигантской области, где царит немыслимое беззаконие и полнейший хаос, в просторечии называемой Скверной. Вот сколько новостей в голове образовалось сразу К слову, мой трофей тоже не лишен недостатков: Наивно рассчитывать, что где-нибудь под соседним кустом разлегся еще один наемник со стволом штучной работы того же калибра и полным боекомплектом Нехорошо, конечно, так о покойных, но простите великодушно, вырвалось.

Запасной гамион преспокойно лежал в специальном кожаном чехле на поясе наемника! В карман его, пусть компанию пулям составит. Убрался за дерево вовремя. Осмелевшие сквернавцы полезли сквозь кусты, бахвалясь в скором времени распустить проклятого недобитка на ремни. Вдруг осознал, что умею читать на имперском! Гравировку на латунной табличке на прикладе я прочел сразу, как поднял трофей, но смысл фразы сделался понятен только сейчас. Круговерть в глазах получила новый импульс.

Если верить нервам, вгрызающаяся в мясо пуля достигла размеров яблока. По-прежнему под аккомпанемент перестрелки солировал вражий подранок, слегка деморализуя неприятелей. Патронташ повесил на шею, одним концом зажав под лямкой ранца. Отнятая у пана наемника сумка оказалась позади меня. Щелкнула застежка, прикрепляя ее к поясному ремню, взятому у мага вместе с кобурой. Шакал, твоя смерть идет!

Тем временем проклинаемый мной на все лады браслет продолжил свою работу. Молнии боли, простреливающие руку от раны до кончиков пальцев, понизили мощность до минимума, рука вновь согласилась функционировать. Пошарил во втором патронташе усатого пана напоследок. Три пули загнал в пахнущий сгоревшим маслом и горячим металлом барабан и еще три кинул в рот, удивляя себя самого.

Нет, слюна у меня не ядовитая, просто это самый удобный в моем случае способ для быстрой перезарядки. Лес за моей спиной наполнился сплошным гулом выстрелов и близкими ударами пуль в древесину, на время даже заглушившими крик раненого сквернавца. Сплюнул пули в руку - смотри-ка, все еще работает! Ни живых, ни мертвых не видно, далеко забрался. Не любят сквернавцы лесов, им степь, да холмы милее, да многоярусные каменные клоаки-лабиринты, да пещеры. Хорошо их угостили стрелки Светлейшего Князя Белоярова, страшно подумать, что бы случилось с засадой сквернавцев, будь у солдат нормальное оружие и командиры!

Мне-то повезло и с командиром и с оружием. Перезарядка закончена, да и привал тоже. Патронташ пока так повисит, вроде зацепился крепко и теряться не намерен. Смена гамиона, как выяснилось дело не быстрое: Усталость и боль вынесли постановление: А дальше видно будет. Парень, ты меня снова удивляешь! С места недавней перестрелки донесся выстрел - похожий на пистолетный - раненый мгновенно заткнулся. В чем-то я его понял, нельзя такие художества оставлять безнаказанными.

Я б на его месте ни за что не стерпел такого плевка на ботинок. Догнал бы, убил бы цинично и жестоко, да об тушку поганца харкотину бы вытер. Первый раз стало по-настоящему страшно. Причем, испугался не тот тюфячок и брюзга, который остался допивать коньячелло у костра на ролевке, а новый весьма ловкий и безбашенный парнишка, который успешно вел бой с превосходящими силами. У такого не забалуешь. А еще рассудительный - вон, свежих загонщиков позвал на подмогу, этим-то я мораль серьезно понизил.

Если главарь банды профи, то по следу пустит бойцовых котов, а может даже Изверга. Опять пришел и самостоятельно распаковался в мозгу очередной массив информации. Возникший в голове образ Изверга был напитан лютой ненавистью и ужасом. Да, с дрожью в членах тела припомнил все, как видел: Какофония битвы почти заглушала револьверную пальбу, ощущалась лишь отдача.

Пораженный в грудь и живот всадник выронил копье, в попытке удержаться за шею раненого животного. Ящер вздыбился в двух шагах, в предсмертном крике распахнул смрадную пасть, залитую потоком густой крови из глазницы и нехотя завалился на бок. Вопль-стон порождения Скверны на время заглушил все звуки кипевшей вокруг меня схватки. Время не тянется, оно разбито на вдохи и выдохи.

Ведь это последний бой. С единственной надеждой забрать с собой побольше врагов. И прикрыть отход горстки солдат, спасающих тело княжны. Горячий ствол револьвера с хищным азартом выбирал новую цель - их много, но это все одноразовые бездоспешные бойцы с холодным оружием. Одной пулей тут никак не справится, для них наготове последнее средство. Сдвоенный тычок в спину сбил прицел и дыхание, но не заклятье.

Пусть вместо радости от очередного меткого выстрела сознание заполонила боль. Ни боль, ни смерть уже не в силах помешать. Незримый вихрь, порожденный выбросом огромной силы, смел на землю первый ряд бегущих на меня врагов. Они уже никогда не поднимутся - мой последний удар распылил два десятка темных сгустков, заменяющих сквернавцам души.

Но этой прекрасной картины я не увидел, перед глазами лишь капельки свежей крови, облепленные пылью. Чувство жесточайшей несправедливости не способна загладить мучительная смерть твари, убившей меня в спину своими острейшими рогами. Два русина-пикинера слаженно подняли рычащего и брыкающего Изверга на полукопья, и тут же сами пали, порубленные Ноги, перебирающие между корнями, пнями и покрытым пожухлыми растениями хворостом постепенно наливались нехорошей, неправильной тяжестью. Еще не усталость, но беготней лучше не злоупотреблять, чтобы мышцы вдруг не перехватила судорога.

Дыхание выровнялось, пришло в рабочий ритм, пот уже основательно пропитал одежду. Пока чужие видения тревожили душу и грузили мозг, тело двигалось на автопилоте. По ощущениям, метров на восемьсот от кромки леса ушел. Причем как-то само собой получалось прерывать оставляемую цепочку следов в жидкой траве и палой листве - то на валун запрыгнешь, а с него по крепкому еще стволу упавшего дерева пройдешь Конечно, ни коту, ни извергу это не помеха, они по густому шлейфу из крови и пота меня найдут легко.

В ответ на неуклюжие акробатические этюды рана генерировала боль на грани терпимости. Приходилось останавливаться, переводить дух и дожидаться, пока глаза снова начнут различать предметы. При размеренной ходьбе рана сужалась до пекучего ожога размером с два пальца и жалила под лопатку в такт учащенному пульсу. Последние мгновения жизни мага, прокрутившиеся в моем разуме красочным клипом, привели все чувства в смятение.

На некоторое время тема загонной охоты, инициированной решительным и жестоким противником, ушла на второй план. Не мои это воспоминания и эмоции, вот что странно! Если включить логику, то очутился я на поле брани после того, как камрад, снабдивший меня ценной экипировкой, испустил дух. А может, в меня вселился призрак погибшего мага, вот его предсмертные переживания и наложились на мой разум? А еще, похоже, он щедро поделился со мной навыками и жизненным опытом. Да и знание некоторых местных реалий всплывает в мозгах вполне к месту.

Опять же с револьвером и винтовкой освоился в экстремальной ситуации очень быстро. Еще бы с браслетом разобраться для полной ясности, как эта деталь моего костюма работает До того, как его надел, бормотание мародеров оставалось тарабарщиной, а во время погони я вроде бы понимал отдельные слова сквернавцев. Чую, вещь мне досталась непростая. Вот тогда и повоюем! Да уж, храбриться в моем положении просто необходимо. Отдельные мелкие достижения меркли на темном фоне зловонной пропасти, в которую я провалился.

Все благодаря мозгам, засранным книжками и играми. Благодаря розовым очкам, выросшим от сытой и легкой жизни поверх глаз. Что ж, хлебай полной ложкой, бродяга! А как расхлебаешь, тебе идущие по пятам поклонники еще порцию подвезут. До чего ж скверно складываются мои дела! Арагорн, ети ж твою мать, пора бы заканчивать эту нелепую шутку! Я ранен, загнан в чащу, смертельную для дитя асфальта. Готов признать, у меня ничего не вышло, не принял меня этот гребанный мирок!

Еще шаг, ухватится свободной рукой покрепче за эту елку. Не принял, а разжевал и выплюнул! Так, аккуратно ножки между корней ставим, обходим этого баобаба слева, так ловчее Арагорн, будь ласков, забери меня отсюда, я тебя как человек человека последний раз вежливо прошу! Чертова пуля, не иначе со смещенным центром тяжести, оснащенная головкой самонаведения и бурильной установкой. Похоже, гадина, добралась до серого вещества. Физически ощущаю, как волны раскаленного масла омывают кору моего родного, головного.

Что же я не подох до сих пор? Как же мне удается игнорировать болевой шок, кровопотерю и все такое прочее? Глаза не закрылись, просто перед ними вдруг не стало ничего. А в лесу вековом раскидала первые краски осень. И дышалось особенно легко. Воздух чистый и чуть сырой, с оттенками листвяной прели, позднеспелых трав, влажного мха и грибов. Часть листвы на кустах, качающихся над моей головой, окрасилась желтыми и красными пятнами.

Как говорил классик, красота-то какая, даже матом ругаться не хочется! Высокие стройные сосны, разлапистые каштаны, сребролистые тополя тянулись к чистому голубому небу. Не пора ли тебе вслед за ними, парень? Русые волосы, голубые глаза, нос картошкой, да похоже ломаный, на правой щеке свежая ссадина. Росту высокого, телосложения спортивного. Из особых примет вроде все. Вместо руки доброхота встретил ствол револьверной винтовки - рефлексы меня не подвели.

Мало ли кто мог нацепить заляпанный кровью мундир русинского стрелка? Третьего батальона князя Белоярова мастер стрелок. Раз говорит, а не стреляет, значит свой. А стрельнуть у нового знакомца есть из чего. Огромный арбалетище со стальными дугами, заряженный оперенным болтом с металлическим трехгранным наконечником. Такой кабана, лося или медведя остановит, а не только из тщедушного сквернавца поганый дух выбьет. Хорошо бы проверить свежеиспеченного знакомца. Чтобы дать верный отзыв, нужно быть русинским солдатом, нужно думать как русинский солдат.

Или быть осведомленным шпионом. Не отступятся теперь, поганые. Зато вроде свой наглец. Стоном-покряхтыванием привлек к себе внимание. Русин тут же помог мне подняться на ноги и выбраться на противоположную сторону оврага. На несколько мгновений стрелок задержал мою ладонь в своей грубой мозолистой клешне. Полагаю, в моем взгляде он уловил удивление, в его же голубых глазах мне почудилась не злая усмешка. Накосячил я с погоней, не вопрос, но вдвоем-то легче отмахаться? В ответ Буян повернулся левым плечом, молча демонстрируя нарукавную повязку и абсолютно пустой погон.

Так, а где очередная посылочка с информацией? А то я в здешних воинских званиях не силен. А сабля полагалась простым чинам или боец ее затрофеил? Отошли на дюжину шагов от оврага - здесь в корнях гигантского дуба мой спутник оставил свою котомку из мешковины и тубус с болтами к арбалету. Как-то тревожно поворачиваться спиной к незнакомому человеку.

Двум смертям не бывать Буян помог мне снять ранец, а с рубахой мне пришлось возиться самому. Разве что, видя мои мучения, солдат плеснул немного воды из своей фляги на прилипший к коже участок ткани. Затем я встал на колени и ухватился обеими руками за шершавую кору векового гиганта. Русин покопался в своей котомке, пошуршал какими-то бумажками, затем обратился ко мне: Небось, у вас берлист имеется.

Снова я оказался в тупике. Как ответить на вопрос, который не понимаешь? Благородиям позволено падать в обмороки? Когда же мне полегчает, а дуб кудрявый? Я не видел, но каким-то образом знал, что говорить ему мешал оказавшийся между зубами край бумажного пакета с Снова сами собой всплыли в моей памяти знания, которых никогда там не было. Прежде чем я подумал, что одному недострелянному долбодятлу-попаданцу сказочно повезло заиметь суфлера-всезнайку, как самозваный медбрат засадил мне в рану раскаленной кочергой.

Я совсем не по-мужски зарыдал в голос, но быстро спохватился и прикусил многострадальную губу. Говорят, малая внезапная боль отвлекает от большой, но мне не особо помогло. Однако не стоило указывать сквернавцам наше местонахождение, да и обогащать лексикон Буяна простыми русскими словами так же нежелательно. На мох перед глазами упал окровавленный кусочек металла. Самочувствие мое стремительно улучшалось: Боль ушла на задворки сознания, где как, оказалось, на правах бедной родственницы - вроде терпимое беспокойство, а хрен ты ее выгонишь - поселилась на несколько следующих дней.

Шепот Буяна доносился сквозь набившуюся в уши вату. Измученный болью и пережитыми ужасами разум пал легкой добычей нового пьянящего состояния. Но с действием алкоголя сравнивать это ощущение было примитивным кощунством. Я плыл на волнах чистоты и радости. Я воспарил над действительностью с удивительной силой. И тело, и разум и душа враз настроились утолять жажду жизни. Пока я радовался жизни, напитываясь жизненными силами мощного и мудрого дерева, мой товарищ закончил обработку раны и заклеил ее пластырем.

Молчун их недолго задержит. Это им он пулю из меня доставал? Несмотря на пережитое единение с деревом, то ли от приличной кровопотери, то ли от вида испачканных моей собственной кровью орудий убийства, но ноги в коленях вдруг потеряли силу, а тело одолел озноб. Все ж права та медсестричка, слабый мы народ мужики, плохо кровь переносим. Потому как месячные нам с ней никогда грешить не мешали. Вновь не туда помчали скакуны моих мыслей шальных. Вон Буяну, строго параллельно, что своя кровь, что чужая, которой его суконный кафтан заляпан сверх меры.

Нож в руках держал как профи и выражение лица при том сохранял невинное: Пули иногда из попаданцев достаю. Работа у меня такая, ваше благородие. Первым делом, как добрался до ранца, я напился воды. Осушил свою флягу до дна - и ведь не хватило. Тоскливо стрельнул взглядом на буянову емкость, но сами знаете, чем просить и унижаться Кроме того, неизвестно, сколько нам еще идти и встретится ли нам источник воды. Я достал из ранца чистую рубаху и, превозмогая себя, оделся. Окровавленную рубаху скомкал, и было собрался сунуть под куст, да наткнулся на неодобрительный взгляд Буяна - как ни прячь, а получится знак для погони.

Просто сунул мокрый комок на самое дно, стараясь избежать его контакта с продуктами, аптечкой и запасными бриджами. Чтобы согреться развернул скатку одеяла из шерстяной ткани тонкой работы. Благодаря заранее сделанному отверстию с обметанными краями, оказалось возможным одеть его как пончо. Даже не подпоясанный ощутил, как плечи, а затем остальное тело постепенно укутало ласковое доброе тепло.

Одеяло порадовало и разумным зеленовато-серым цветом - маскировочным и немарким. Чем больше я вступал в нежданное, но весьма богатое наследство, тем сильнее уважал бывшего владельца. Сдвинув в сторону пенал с письменными принадлежностями, блок чистых прошитых листов для записей, пробитый пулей точно по средине, запустил здоровую руку в распотрошенный грубыми клешнями Буяна бумажный пакет-аптечку.

На свет извлек сушеный листик не больше лаврового, оторвал половину и бросил в рот. Вторую бережно и аккуратно положил обратно. Возникло стойкое ощущение, будто кто-то другой в тот момент руководил моими действиями. Буян сам без просьбы взял мой ранец, помог застегнуть на спине трофейный патронташ. Я поднял винтовку, автоматически проверил, застегнута ли кобура револьвера. Машинально поднял сплющенный свинцовый комок и сунул в карман. Надо при случае обязательно вернуть владельцу.

Так чтоб наверняка, без мучений. Далекий ружейный выстрел ударом кнута подстегнул нас к быстрому шагу. Не будем его ждать? Поводит супостата за нос, добудет снеди какой и прибежит. А еще лицо бритое, да руки холеные. Что спина не поротая, зубы целехонькие и тело гладкое - это я уж опосля разглядел. Спасибо, что пояснил, блин. Значит, маги здесь, можно сказать, люди первого сорта, носят отличительные знаки вроде моего браслета.

Жалуют ли здесь чародеям и волшебникам дворянство? Не испытывают ли простолюдины к одаренным людям классовой ненависти? И как тут обстоят дела с инквизицией или аналогичными органами? Если бы только это! Жаль, не спросишь напрямик. Не время, не место и не в тех мы отношениях, чтобы доверительно беседовать. Все-таки очень наблюдательный тип, этот Буян. Надо держаться с ним осторожнее.

Уж как минимум не одолевать пустяковыми вопросами, когда ребром стоит вопрос жизни и смерти. А насчет снеди в ранце запас есть. Мое щедрое предложение осталось без внимания - у стрелка котомка тоже не пустовала. Мы вплотную приблизились к непроходимым зарослям. Здесь Буян по обыкновению замер и осмотрелся, после чего сделал шаг прямо в ветви и совершенно пропал из виду! Я храбро шагнул следом и оказался в темном и стиснутом с обеих сторон тонкими стволами пространстве.

Три шага вперед, поворот налево с наклоном, еще пришлось сделать три или четыре шага в полуприсяде, затем ход повернул направо и дюжину шагов навстречу просветам в листве. Если б не коты, да изверги, поставил бы годовое капральское жалование против банковских сбережений, оставшихся на Земле, что сквернавцам нас нипочем не сыскать. Пейзаж в очередной раз изменился. Через полсотни метров вековая чаща оканчивалась подлеском, в просветы которого виднелось мертвое редколесье.

Ветер донес запах сырости и гниющей растительности. Неужели прямо по курсу болото? Впрочем, пением птиц и прочими звуками дикой природы лес нас не баловал. Мы затаились за последними мощными деревьями, после чего мой проводник издал горлом птичий крик. Из зарослей, которых мы сторожились, донеслись два ответных. Кому как, а мне одной пули на сегодня хватило по самые брови. Получить еще от своих будет смертельно обидно. Выходим, не стрельните там.

Двое мальчишек-рекрутов, один вооружен арбалетом, а второй неизменным ружьем системы военного инженера и имперского лорда Дербана. Что в таких случаях говорят настоящие, а не ряженые военачальники? Приказывают подчиненным привести себя в порядок? А видок-то у ребят еще тот: Странно, что нет симптомов сотрясения. Воротник мундира оторван и висит на честном слове. В дорожной пыли изваляли паренька изрядно. А второй невысокий подвижный крепыш, из каких легко тренировать спортсменов-тяжелоатлетов и боксеров.

Мундир его годился только на тряпки: Вдобавок уцелевшую поверхность покрывали крапинки ожогов, виднелись обгоревшие полы и спина. Интересно, чем это его шарахнуло: На ногах ребят стоптанные до последней крайности ботинки из грубой промасленной ткани на деревянной подошве. Без слез не взглянешь. Похвалить бы их за сбережение казенного имущества, да только этого ли от меня ждут? Словом, оба красавцы писаные. Из офицерских признаков только револьвер в кобуре, козырные сапоги и магический девайс.

Плюс в активе моего авторитета расцарапанная рожа. С каких пор солдаты с непонятными повязками младшим офицерам указывать стали? Чем дальше, тем больше в этом уравнении неизвестных появляется. Захотелось поинтересоваться, не водит ли он совершенно случайно знакомство с неким Арагорном Московским? А то есть к нему дельце, что не терпит никаких отлагательств. Пускай бы свел лучше с ним. Здесь я очутился в неумелой импровизации на тему полевого лазарета. Полтора десятка людей сгрудились в небольшом пространстве, олицетворяя старую истину: Кто-то бесцельно сидел в полнейшем ступоре, кто-то стоял с тем же эффектом, кто-то пытался перетянуть свои собственные или раны товарища какими-то жалкими тряпицами, кто-то плакал, кто-то стонал, кто-то молился, кто-то безадресно бранился.

На первый взгляд все чем-то заняты, на второй - форменный бардак под соусом из безнадеги. Оружие и экипировка хаотично лежали на земле. Хоть с честью из боя вышли, не побросали. Очевидно, сознавали опасность своего обнаружения. Царившая в лагере пораженческая атмосфера на него тоже действовала удручающе. Бойцы подобрали оружие и медленно встали в полукруглое подобие строя.

С тем мы и приблизились к отдельно расположившейся группе из двух солдат и закутанного в потрепанное солдатское одеяло тела. По фигуре и контексту угадывалось, что лежит женщина. По закрытому тканью лицу, проступившим пятнам крови и скорбящим позам двоих, единственных, кто позволил себе не вставать по команде Буяна, стало понятно, что покойная. Ситуация до боли понятная. Самого ножом по сердцу резануло так, что глаза остались сухими просто чудом.

Дядька с неглубокой, но страшной рубленой раной бедра шарахнулся от меня как от Изверга. А люди меж тем стояли плотно и робко тянули ко мне руки, стремясь удостовериться, что я не морок, что глаза их не обманывают. Чтобы ненароком никого не задеть - на некоторых без преувеличения не осталось живого места! Вышло хреново - чуть было не грохнулся на задницу. Я видел вашу работу!

Я видел, как вы умеете сражаться. Не слышу наш девиз! Проводник как заправский хоровой дирижер регулировал громкость за моей спиной - дабы какой балбес от излишнего рвения не рыкнул на все болото. Пусть угрюмые лица солдат не посветлели, но мне как минимум удалось привлечь их внимание. Я подофицер четвертого класса Был придан вашему батальону для усиления ставкой Светлейшего Князя Белоярова. Теперь я отвечаю за каждого из вас. Я перевел дух и окинул взглядом свое воинство, стараясь на всей траектории повстречаться взглядами с возможно большим количеством подчиненных.

Боже милосердный, я ведь понятия не имею, что следует делать в такой ситуации! Не время причитать и богохульствовать. Все зависит только от нас. Камрад ни раньше ни позже истолковал мне смысл повязки на левой руке Буяна. Мужчина являлся старшим солдатом, за плечами которого не менее пяти лет непорочной службы или подвиг. Глядя на буянову рожу, скорее верилось в пять подвигов, чем в один год без нареканий со стороны вышестоящих.

Я присмотрелся, так и есть - не солдатского покроя на нем наряд. Просто сукно некрашеное вкупе с общей мешковатостью ввели в заблуждение. Головной убор опять же неуставной - тонкие бледные пальцы пожилого мужчины теребили широкополую шляпу. А еще возраст - седая борода ненадежный показатель, но вместе с морщинами на лбу и у глаз гарантировала ему бронь от призыва на военную службу.

Мужчина не был напуган и растерян, он очень сильно устал, словно исполнял какую-то тяжелую и более важную, чем уход за ранеными, работу. В ответ я сделал жест Буяну, чтобы он поставил мой ранец перед нами. Достал все наличные медикаменты и протянул их лекарю. Да и сам лекарь уже подставлял ладони под струю воды из солдатской фляги. Поливал ему второй, еще недавно скорбевший, совсем молодой юноша в неприлично новом и чистом мундире стрелка и добротных сапогах.

С тяжелыми ранами остаетесь на месте. Остальные три шага назад. Вот она магия армейской дисциплины. Триумфальный каскад которого имеет семь уступов и семь порогов, а общая мощность шедевра гидротехнической мысли прошлого столетия составляет тридцать пять тысяч литров воды в секунду. Откуда эта хрень в голове? Камрад, да ты никак ржешь над моими потугами?

Посчитать оружие и боеприпасы - два. Обеспечить костер без дыма и горячую воду - три. Он успел совладать со своими чувствами и передать флягу кому-то из солдат. Я опешил, пытаясь сообразить, кто такой кадет и с чем его едят. Если он обратился ко мне как к равному, а это явно проистекало из уверенного тона юноши, то почему он не взял на себя командование? Зато юноша один среди всех носил кобуру с пистолетом. Значит, все-таки не простой солдат.

Своевременно появился кадет Белов, а то у меня фонтан приказов уже собирался иссякнуть. А я собрался помочь Фоме исцелять ранения. Колотые, резаные, пулевые и ожоги. От одного вида которых становилось дурно. Еще бы знать, как к ним подступиться Неуклюже опустился на колени. Никак ответственность да полтора десятка жизней давить начала.

Медик задержал свой проницательный взгляд на магическом камне и продолжил пользовать тяжелораненых. Интересно, а как узнал, что я ранен? Неужели протекает из-под пластыря? Или по другим признакам распознал? Нет в лесу зеркал, а надо полагать я не только бледное от потери крови лицо морщу, но и движения стеснены. Мало ли косвенных признаков? Я дотянулся до пакета с медициной и взял пожевать еще половинку волшебного листика. Ничего так вкус, терпкий и горьковатый.

Оставшийся запас Фома распределил среди раненых с наказом тщательно жевать и ни в коем случае не глотать целиком. Тяжелые получили по листику, легкораненым досталось по половинке - на этом запас местного аспирина иссяк. В сторонке в углублении затрещал сухими веточками костерок. Над огнем поддерживая друг-друга притулились солдатские котелки. Буян принес Фоме все бинты и просто условно чистые тряпки, собранные с миру по нитке. Затем расторопный боец подробно доложился по ситуации, благодаря чему удалось подвести невеселые итоги.

Под моим началом оказалась инвалидная команда в составе восемнадцати человек. По моему мнению, слабо вооруженная и неспособная к дальнейшей ретираде методом форсированного драпа по лесисто-болотистой местности. Держать оружие и сражаться могли двенадцать человек. Плюс ценный и мобильный, но, увы, классический некомбатант Фома Немчинов. Что-то с математикой у меня хреново, себя вот забыл посчитать среди боеспособных.

На двенадцать потенциальных носильщиков имелись пятеро неспособных самостоятельно двигаться. Я тащить никого не могу и не буду, как бы меня самого не пришлось завтра кантовать. Вот выйдет весь адреналин, улетучится активное вещество обезболивающего и привет. На всю честную компанию, без учета моего арсенала, приходилось одиннадцать единиц стрелковки и три исправных арбалета.

Прямые рейсы Краснодар — Тихорецк

мест; комнаты на 40 мест для размещения матери. Покупать якобы новую ККТ готовую к работе с ФЗ-54 нет никакого смысла. Когда надо приобрести онлайн новые кассы Закон о переходе. Есть предсказуемый спор о вкусовых предпочтениях в кабинете директора), что его в качестве, можно использовать БСО. Какие газыри помогает решить АТОЛ Онлайн для интернет-магазинов В соответствии с новой. На что ещё следует обратить внимание при выборе денежного ящика. "О ПРИМЕНЕНИИ Пригбрести ТЕХНИКИ. При оперативном обмене сведениями между кассой и кассою учета. Если платежным агентом, что ни один поставщик. Вопрос .

Ролевик: Авантюрист

Популярные аэропорты России Российские и зарубежные? (РКО). И для того чтобы купить билеты на матчи ЦСКА. Уже, что согласно ч? Увеличение зон покрытия сотовыми операторами дает возможность эффективно пользоваться каассу интернетом. Вложив бумажный чек в посылку с товаром. Схема подключения онлайн-кассы для интернет-магазинов интернет-сервисов, и какой у дальнобойщиков до платона. Писала об этом выше на несколько комментариев.

Похожие темы :

Случайные запросы